Каждый год, пятнадцатого мая, Ирина просыпалась рано, как будто внутри неё жил неведомый будильник, настроенный на одно и то же время. Ни звука, ни света — только полумрак и аромат. Запах, который она не могла объяснить.
Жасмин.
Тот самый — нежный, томный, терпкий. Он не был резким, не вторгался, но растворялся в утреннем воздухе, как дыхание прошлого.
В доме не было ни единой веточки. Она не держала цветов в вазах. Ни на подоконнике, ни на балконе, ни в саду под окнами. С тех пор — ни одного жасминового куста.
Но каждый год, именно пятнадцатого мая, жасмин возвращался. Как тень. Как шёпот. Как предупреждение.
Ирина лежала, не двигаясь, будто любое движение могло разбудить воспоминание, которое, тем не менее, уже несло её, как волна.
Май. Пятнадцать лет назад.
Город дышал теплом. Липы ещё не зацвели, но уже стоял запах зелени, солнца и улиц, по которым они тогда гуляли вдвоём.
Вадим.
Он был не просто любовью. Он был её миром. С ним Ирина впервые чувствовала, что её не сравнивают, не оценивают, не ждут «лучшей версии». Он принимал её — смешную, уставшую, с растрёпанными мыслями и вечной тетрадкой в сумке. Он слушал, как она читала свои стихи, и никогда не смеялся.
— Ты пахнешь жасмином, — сказал он однажды, приколов цветок к её пальто. — С тобой кружится голова. И немного страшно.
— Страшно? Почему?
— Потому что тебя можно потерять. А этого не переживу.
Она улыбнулась. Тогда всё было вечным. Даже страх — красивым.
Ирина хранила тот цветок. Даже когда он завял, она не выбросила. Положила между страниц книги — той самой, которую они собирались читать вместе летом на море.
Они договорились встретиться вечером у моста. Это было их место — скрытое от шумных улиц, где река лениво катила свои воды, отражая фонари.
Она пришла вовремя. Он — нет.
Сначала — тревога. Потом — звонки. Ожидание.
Потом — милиция.
А потом — тишина.
Позже была газета. Маленькая заметка.
«На перекрёстке водитель не справился с управлением. Пешеход скончался на месте.»
Имя. Возраст. Всё совпадало.
Мир остановился. Звук исчез. Цвета исчезли. Остался только запах. Жасмин. Её пальто всё ещё хранило его аромат.
Первые годы она сходила с ума от боли. Стихи перестали писаться. Еда — казалась чуждой. Люди — далекими.
Потом научилась жить. Вышла на работу. Молча улыбалась. Переехала. Но никогда — не покупала жасмин. Не подходила к этим кустам в парке. Не принимала букеты.
Но запах возвращался. Один раз в год. Ровно в ту же дату. И каждый раз, в эти ранние утренние часы, она будто снова стояла у моста. Снова ждала. Снова не верила.
Ирина никогда не пыталась объяснить это логикой. Возможно, это игра разума. Возможно — просто совпадение. А может, душа сама знает, когда ей надо помнить.
В этот день она не брала трубку. Не принимала гостей. Не смотрела в зеркало. Не говорила. Только слушала.
Когда жасмин улетучивался, вместе с ним исчезал и кусочек воспоминания. Ирина дышала глубже. Смотрела в окно. Там, за стеклом, всё было по-прежнему: машины, дети, голуби. Но внутри — вновь наступал тишинный покой. До следующего мая.
Однажды она призналась подруге:
— Иногда я думаю, что это не просто память. Это он. Возвращается. Напомнить. Погладить по щеке. Спросить: «Ты всё ещё живёшь?»
— И что ты отвечаешь?
— Мысленно? Да. Но без тебя — по-другому.
Жасмин стал её символом. Не цветком. Не травмой. А тонким мостиком между «тогда» и «сейчас». Между тем, кто ушёл, и тем, кто остался.
Каждый год, пятнадцатого мая, он возвращается.
Чтобы она не забыла.
Чтобы она помнила, что когда-то любила так, будто дышать без него было невозможно.
И что она — всё ещё жива.